О легкости

С Эвитой Залите, оперной певицей и матерью четверых детей, мы встретились тогда, когда ее самым актуальным проектом, по ее собственным словам, был о-т-д-ы-х. Впереди Эвиту ждал прекрасный, свободный месяц, который она собиралась провести со своими детьми 9, 10, 11 и 12 лет и с любимым мужчиной. Море, загородная жизнь и паломничество — ключ Эвиты к спокойствию, единению с собой и миром, внутренней наполненности.

Не побоюсь силы этих слов и возьмусь утверждать, что Эвита — человек огромной энергии. Ее имя связано не только с оперой, но и с различными общественными проектами и благотворительностью. Эвита из тех женщин, чья многогранная личность научилась гармонично управлять особенностями своего характера. Эвита не акцентирует какую-то одну частичку себя, своих страстей или обязанностей, но и не забывает о них. Таких, как Эвита, называют идеальными женщинами. Однако по сути у всех нас одинаковые исходные данные, и Эвита подчеркивает, что обретение внутреннего спокойствия и его сохранение — это результат огромной работы над собой.

«Спокойствие я черпаю в природе. Она все расставляет по местам. Важно лишь следовать законам природы — ведь она все придумала за тебя. Чтобы слышать — остановись, посмотри на воду, понаблюдай за птицами. И тогда придет покой».

 

Но как удержать радость и как ее вернуть? Ведь были же наверняка моменты, когда осознаешь: нет ее, радости?

Нет, не моменты, а конкретные периоды времени, когда кажется, что голову просто не оторвать от подушки. Но это лишь вопрос отношения. У Зиедониса есть проект «Легко» — там столько всего  сказано! Нужно подходить к проблемам легко, без напряжения. Мне свойственны периоды душевной тяжести, но нужно направлять свои мысли в сторону легкости. И все изменится. Нужно заставлять себя думать, что все — легко. Я себе нравлюсь, когда делаю, что должно, без лишнего напряжения. Есть, конечно, сложные дела, требующие усилий, но ничего ведь не становится легким лишь от того, что ты осознал, как все сложно. Проще становится тогда, когда о деле думаешь с легкостью. Думаю, что все деяния матери Терезы, все великие дела в мире свершались с легкостью. Например, у наших загородних соседей шесть своих детей и пять приемных. И улыбки до ушей, ни разу не видела их подавленными, хотя ведь очевидно, что не всегда им легко. Мне кажется, что легкость можно натренировать. И нужно.

 

А как воспитывать в себе легкость?

Потихоньку, малюсенькиими шажками. Представь себе: конец дня, вот-вот вернуться дети, и я начинаю настраивать себя, как инструмент, на определенное звучание. Вот сейчас они придут, мы поедим, потом уроками займемся, затем кружки и снова учеба.  Как это можно вынести — каждый день одно и тоже? Но в голове зажигается красная лампочка, ты ловишь себя на мысли, что все усложняешь, и вот тут начинается практика маленьких шажков. Не буду взваливать на себя весь воз, начну с малого. То есть думаешь не о перспективе, а о том, что происходит здесь и сейчас — что я сделаю именно в этот момент. Представь, что тебе нужно спустить с пятого этажа кровать. Как я ее понесу, она же тяжелая, как она вообще в двери пролезет? Но я не буду поднимать сразу всю кровать, я начну с одеял, подушек, потом отнесу матрас, затем разберу каркас и по досочкам, по частям снесу все вниз. Вот так и становится легче. Так и нужно поступать. В маленьках шажках кроется огромный смысл. Я заметила, что в разные периоды жизни у меня так и было — не большим прыжком пытаться одолеть преграду, изменить мир и потушить пожар, а малыми шажочками двигаться вперед, сантиметр за сантиметром. Оглянешься — а горы-то свернуты!

 

Но необходимо огромное терпение, правда?

А как иначе! Бог нас тут, на земле, создал такими, будто на небе ему нужны чемпионы по терпению. Вся жизнь направлена на то, чтобы мы стали терпеливыми и терпимыми. В общем, настоящая школа жизни, а дети — это постоянная тренировка терпения.

 

А как это — четверо детей?

С ними классно. Не без подростковых проблем, конечно. Например, с чтением. Раньше было просто: мои друзья читали, я читала, но это и понятно — особо не было альтернатив. А мои дети больше не хотят столько читать, и поэтому у них не такое богатое воображение. Мне, честно говоря, больно это видеть. Я им читаю вслух, а им больше нравится телевизор. Нашли вот новую мотивацию — смешно сказать, лат за книжку. Со старшим работает. Сначала согласился читать из-за денег — хотел себе планшетный компьютер, а потом втянулся. А младших даже деньги не прельщают.

 

Может быть, вы прогрессивные родители, раз позволяете детям современные развлечения, телевизор, а не книги?

Видишь ли, любая картинка, созданная для тебя кем-то другим, никогда не станет твоей собственной. Это готовое виденье другого человека. Читая книги, мы все-таки можем что-то себе представлять. Сказки будет столько, сколько сами сочиним. Времена будут разными, иногда тяжкими, за что-то придется платить. Но дети должны понимать, что не все можно купить за деньги. Уже с детства должно быть ясно, что все самое прекрасное, отношения и радость за деньги не купишь. Мне бы очень хотелось, чтобы их воображение было ярче. Да,  желание лепить детей по своему образу и подобию свойственно всем родителям. Однако мне как маме важно показать, научить их соизмерять силу ума и души. Вообще-то мне тяжело признавать, что, наверное, они будут более рациональными, чем я. Это поколение в большинстве своем более рациональное, прагматичное, привыкшее трезво мыслить с самого детства. Но все-таки хочется показать, что все не так просто, что в жизни необходимо равновесие. Это и для меня самой вызов — привести в гармонию ум и душу, ведь примером быть вовсе не легко. Море книг написано о том, как найти душевное равновесие, есть несметное множество техник. А все потому, что нынче доминирует дикий капитализм, жадно съедающий душу. Душа задыхается, а ей нужны силы. И деньгами ее не наполнишь.

 

Как вы воспитываете в детях духовность?

Во-первых, они учаться в Вальдорфской школе — это мой выбор. Там все направлено на образование человека, его сущность, самобытность. Методы обучения подчинены нуждам детей, чтобы они росли и становились такими, какими изначально задуманы. Начинали с обычной школы, но потом я поняла, что хочется Вальдорфскую. Все дети — личности, вопрос лишь в том, поддерживаем ли мы эти личности. Согласны ли мы с тем, что каждый ребенок самобытен, не пытаемся ли сравнивать детей друг с другом. Жутко хочется иногда сказать: посмотри, какой брат молодец! Поэтому в школе учат и родителей, ведь мы — не выпускники Вальдорфской школы. Если мы смело выбрали и осознали иной путь, то нужно учиться и самим. Заново.

 

Легко ли принимать «другое» образование?

Самое сложное — верить, что это работает. Ведь там не выставляют оценки, нет тетрадок в линейку, дети пишут в толстенных тетрадях — у нас таких не было. Многое полностью противоречит тому, как учили нас, а ведь нам казалось, что правильно — только так! Например, ребенок сам чертит в своей тетрадке поля. Или не чертит. И сразу становится ясно, в какой точке развития он находится. Один сам, добровольно проводит границу, другой этого сделать не может. Нарисует линеечку у самого края — и забудет о ней. А если напомнить — злится.

 

Воспитывая своих детей творческими и открытыми людьми, какие основные жизненные ценности вы хотели бы им привить?

Мы много говорим о том, что быть другим — не значит быть порочным. Бедность — тоже не порок. Мы ходим в церковь, говорим о вере, дети задают вопросы. Стараемся объяснить им, что мир не делится на белое и черное. Бывает по-разному — черное может быть не совсем черным, а белое — не чисто белым. Все зависит от ситуации. Страх, например. Один из моих сыновей очень пуглив и страшно этого стесняется. Я говорю ему: можно! Бояться — разрешено! Порой он попадает в глупые ситуации из-за своих страхов, а я обясняю: иногда страх может тебя защитить, может и неплохо, что ты боишься. А он смотрит на брата — как тот лихо прыгает, и ему, конечно, стыдно, что сам так не может. Но потому мы и учим детей принимать необычность, уважать непохожесть. Нельзя в детстве устанавливать границы нормы. Дисциплина — да, заповеди — да,  там есть границы, но инаковость следует принимать такой, какая она есть. Еще огромное значение имеет сочувствие, взаимопомощь. Мы участвуем в благотворительных акциях, потому что очевидно: мы — вместе, мы не одни в этом мире, какие скачки ни предлагал бы нам дикий капитализм. Со временем мы еще лучше поймем, что в ответе за другого человека, даже если не знаем его.

 

О чем вы мечтаете для своих детей, когда они вырастут? Мечты сбываются?

Было несколько критических ситуаций, когда я думала: с ума сойти, что же из него вырастет? Но, знаешь, не все, о чем я думаю, — правильно, и не все должно осуществиться. Главное, чтобы человек был сердечным, честным, одним словом — настоящим. Все остальное подчинится главному. От меня зависит, что я заложу в детей. Любовь, сострадание, человечность — это обязательно должно быть. Такие огромные слова, но без них никак. И абсолютно не важно, кем станут мои дети, когда вырастут. Пусть смотрят, что и и как, что почем, что нравится-не нравится. Важно и то, что мы вместе. Они меня учат, я — их. Это — незбежная школа, и мне тоже случалось застрять в том же классе на второй год. Это так, и я очень часто ловлю себя на том, что вот сейчас меня отсадили назад, чтобы я подумала о том, что делаю, как говорю, чего хочу добиться. Как известно, дети нам не принадлежат. Это факт. Мы лишь должны помочь им вырасти.

 

Бывают ли конфликты? И как вы с ними справляетесь?

Так как их четверо, то они дико конкурируют между собой. Все конфликты реализуются в их внутренних разборках. Моя задача — не вмешиваться, не реагировать и оставаться неподалеку, фоном. Я по своей природе такова, что могла бы без устали носиться между ними, разнимать и поучать. Но так нельзя. Они должны учиться разрешать ситуации сами. Естественно, иногда я не выдерживаю, но при этом понимаю, что это абсолютно бессмысленно, никакого в этом нет прока. Тяжело, что день за днем звучит все та же песня, все та же музыка, и ее нельзя просто взять и выключить, нужно подождать, пока они сами сменят пластинку.

 

Удается ли уделять время себе?

Это непросто, но, к счастью, мой мужчина напоминает мне об этом. Я ведь и сама — колодец, а кому нужен пересохший источник? И детям не нужна опустошенная мать. Полное истощение недопустимо, но случались в жизни и такие моменты.

К счастью, меня наполняет работа. Когда я пою, возвращаю себе все утраченное. Дети — это тоже наполнение, но если опустошили именно дети, то музыка помогает напитать душу. И искусство — живопись, другие музыканты; иногда я хожу в театр. Я поняла, что мы неимоверно талантливый народ. И, знаешь, самая сладкая клубника вырастает на самом большом навозе. Вся тяжесть, все пережитые ужасы сформировали, обогатили наши души. Цена была слишком высокой, но всем творческим людям есть что сказать.

 

Каковы ваши личные амбиции, планы?

Планы есть, но вслух говорить о них пока не хочу. Хочу учиться. Не сейчас, но на следующий год есть конкретные наметки.

 

Если бы вам пришлось передать послание миру, о чем бы оно было?

Бог одарил меня особенностью — отсутствием ярко выраженной границы частной собственности. Никогда не было проблемой отдать вещи, делиться тем, что имею, и попросить прощения никогда не было сложно. Мы должны больше делиться. Я жажду, чтобы дети были сильными. Они — часть нашего ослабевшего общества. Дети, которые воспитываются в детских домах, не могут стать нормальными людьми. Мы все связаны между собой, и одному не будет хорошо, если другому плохо. Это тяжело объяснить, но я знаю, что это именно так. Я без лишних раздумий приняла участие в проекте Baby Box. Мы не будем осуждать матерей, оставивших своих детей, потому что очевидно: их положение было трагичным, с долгой предысторией. Мы иногда думаем: а что сами получим Вместо того, чтобы думать: а что могу дать я? Какой старт мы можем предложить?

 

С Эвитой Залите беседовала Кристине Замураева